Между текстом и алгоритмом: к вопросу о художественном прогнозировании трансформации авторства в эпоху искусственного интеллекта

Введение

На фоне свершившегося факта интеграции искусственного интеллекта (далее – ИИ) практически со всеми сферами жизни не прекращаются попытки специалистов разных профилей постичь развитие процесса взаимодействия естественного и искусственного интеллекта [Дубова, 2024; Жучкова, 2024]. Одним из способов сделать это является футурологическое прогнозирование. Практика прогнозирования находит место в научной публицистике. Приведем в пример сочинения Э. Тоффлера, Дж. Кантона, Р. Курцвейла, в которых описываются глубокие технологические изменения, связанные с информацией и жизнью в электронной среде, трендами в экологии, условиях труда, медицине, социальной жизни [Курцвейл, 2021; Курцвейл, 2025; Тоффлер, 2002; Canton, 2007]. Это позволяет утверждать, что практика прогнозирования существует, она основана на интуиции лидеров-визионеров в сочетании с данными технологий, экономики, философии и ряда других наук. Несомненно, что будущее с ИИ также является предметом футурологических прогнозов. В статье С. Н. Волкова и С. Е. Ковалевой дан обзор работ в этом направлении и сделан вывод о десяти сценариях развития отношений человека с ИИ, которые прямо или косвенно представлены в работах футурологов. Все они в большей или меньшей степени имеют мотивы экзистенциальной угрозы человечеству со стороны ИИ [Волков и др., 2024]. На основе аналитического междисциплинарного обзора выдвинута гипотеза о перспективах появления лингвистической парадигмы «posthumano» в контексте развития теорий антиантропоцентризма [Зырянова и др., 2024]. Высказываются мнения о возможном сценарии расчеловечивания [Шалаев, 2024].

Проблема, освещаемая в настоящей работе, связана с футурологическим прогнозом будущего с ИИ с помощью литературоведческого анализа. Наш тезис состоит в том, что опыт художественной футурологии, которая имеет значительные наработки в прогнозировании на основании литературоведческого анализа, также должен быть включен в общий контекст прогнозирования коллаборации человека и систем искусственного интеллекта.

Конкретизируя цель статьи, отметим, что речь в ней пойдет об узком назначении ИИ, специализированном на конкретных задачах написания текстов с помощью генеративных моделей. Эту цель мы поместим в фокус проблемы ценности человеческого вклада в творческой работе. Говоря о творческой работе, мы подразумеваем те области, которые традиционно считались прерогативой человека, например, литературные произведения, академическое письмо, драматургия, и которые все чаще подвергаются трансформациям в условиях партнерства человека и машины.

Новизна работы определяется тем, что, насколько можно судить по имеющимся публикациям, вопрос сосуществования человека и помощника в виде ассистента ИИ еще пока не становился предметом специального анализа в художественном прогнозировании.

Методы и ход исследования

В работе применялся метод анализа словарных дефиниций и метод интерпретации художественного текста в виде стилистического анализа текста¹ в целях выявления авторского замысла. Задействована схема анализа прозаического произведения [Колоницкая и др., 2010] для выявления основных деталей, жанра и сюжета произведения. Использованы приемы нарратологического анализа, в частности, рассмотрены типы повествования на основе нулевой и внешней фокализации (по Ж. Женетту [Женетт, 1998]). Фокализация применяется в анализе как средство моделирования смыслов в тексте. Суть представленного ниже анализа рассказа Д. Моррелла «Печатная машинка» [Моррелл, 2006] заключается в том, чтобы рассмотреть вопрос взаимодействия автора с механизмом производства текстов, акцентируя проблему зависимости автора от внешнего творческого источника, которую предвосхитил в своем рассказе писатель.

Материал исследования составил рассказ Д. Моррелла «Печатная машинка», также для верифицируемости выводов мы обращались к работам авторов, интерпретирующих романы-антиутопии [Басов, 2023; Каменец и др., 2022].

В первой части статьи представлены данные о технике художественного прогнозирования с точки зрения объективности прогнозов. Вторая часть посвящена непосредственно анализу произведения.

Объективность прогнозов художественной футурологии

Дефиниционный анализ позволяет сделать вывод о том, что научное прогнозирование – это аналитический процесс, основанный на данных, тенденциях и моделях, направленный на предсказание вероятных будущих событий [Новейший…, 2001; Бажанов и др., 2009]. Термином художественная футурология принято обозначать «теоретическое направление сбора смысловых достижений искусства (прежде всего, утопий, научной фантастики) в отражении будущего» [Маслов, 2022, с. 567]. Уточняя этот термин в аспекте анализа художественных произведений, отметим, что он предполагает возможность литературоведа-аналитика зафиксировать смыслы, которые «увидены» писателем в «футурологическом ракурсе» [Ничипоров, 2022, с. 105]. Приведем мнения, которые поясняют разницу между научным и художественным прогнозированием.

М. Ю. Красильникова пишет, что «принципиально отличаясь от научного прогнозирования, художественное предвидение создает более широкую панораму предстоящих изменений, включающих предусматривание отдельных случайных событий и ситуаций, которые для научного познания представляются непрогнозируемыми» [Красильникова, 2011, с. 246].

А. В. Каменец и М. Ю. Алексеева связывают художественное прогнозирование с термином «предугадывание» и пишут, что оно «вмещает в себя смыслы, располагающиеся в поле образно-символистского конструирования вероятностного будущего» [Каменец и др., 2022, с. 200].

Техника футурологического исследования заключается в литературоведческом и культурологическом анализе художественных произведений с последующим сопоставлением работ писателей с реальными процессами, которые интересуют исследователей. Ученые, осваивающие эту проблематику, обращаются к художественным произведениям, чтобы выявить векторы близящихся или далеких изменений, которые предрекают в своих работах мастера слова. Известно, что многие художественные произведения отечественных и зарубежных писателей содержат довольно точные описания не только изобретений и технологий, но и сценариев развития общества, которые стали реальностью современного мира. В разных произведениях мы можем найти: «электрические разговоры» и «электроходы» (В. Одоевский «4338-й год: Петербургские письма», 1835 г.), системы контроля за людьми с помощью гаджетов и стандартизированное общество (Е. Замятин «Мы», 1920 г.), управляемые беспилотные самолеты (А. Беляев «Властелин мира», 1926 г.), «новояз», «речепис», переписывание истории (Дж. Оруэлл «1948», 1949 г.), архитектуру «солнечных городов», беспилотные автомобили, «серьги-приемники», «доступность мыслимого и немыслимого» в обществе потребления (А. и Б. Стругацкие «Хищные вещи века», 1965 г.), «миниатюрные твердотельные кристаллические информационные накопители» и электронные библиотеки (И. Ефремов «Час Быка», 1970 г.), системы «умного дома» (Р. Брэдбери, «Будет ласковый дождь», 1984 г.).

Научная литература имеет немало примеров выявления будущих трендов через призму художественного замысла [Черняховская, 2022; Козлова, 2014; Половцев, 2017; Ничипоров, 2022; Хохлов, 2025] и др. Обобщая результаты исследований, выполненных в этом ключе, отметим, что литература является не только отражением эпох, но и проекцией возможного будущего.

Анализ произведения

Дэвид Моррелл (1943 г.) – видный представитель современной англоязычной прозы. Читателям он известен по большому количеству триллеров и боевиков. Однако автор является не только писателем, но и ученым, имеющим докторскую степень, преподавателем вуза. Рассказ «Печатная машинка» (“Tapewriter”) был написан в 1983 году, он является далеко не самым известным произведением автора и входит в сборник под названием «Черный вечер» серии Mystery Line. В рассказе Эрик, погруженный в нищету и творческий кризис, случайно покупает старинную печатную машинку, которая способна писать бестселлеры. Рассказ строится на внешней фокализации – объективном взгляде наблюдателя, не проникающего в сознание героя, что придает загадочность происходящему и оставляет читателю право интерпретировать природу машинки. Ее недоступная пониманию сила описывается метафорически: «вырвавшись из-под контроля», странная машинка «начала строчить, как сумасшедшая», превращаясь в «курочку, несущую золотые яйца». Главный персонаж разговаривает с ней, как с живым существом: «Значит, будешь моим секретарем», – шепчет он, обращаясь к послушному помощнику. Образ подчеркивает зависимость и слепое доверие непонятной силе. Антитеза между убогим бытом и роскошью писательского успеха, между скромной «Олимпией» и «чудесной штуковиной», подчеркивает двойственность дара – он одновременно спасение и зависимость.

С каждым днем Эрик все больше отдаляется от самого процесса написания текста. Он печатает, ни разу не взглянув на клавиатуру, в этом нет смысла, ведь машинка сочиняет все сама. Эрик смотрит фильм, наблюдая, как справа растет аккуратная стопка готовых страниц и ожидая увидеть заветный «Конец».

Кульминация наступает в тот момент, когда Эрику срочно нужно сдать следующий роман, а машинка внезапно ломается, замолкает, а затем начинает выдавать лишь бессмысленную «тарабарщину». В панике он пытается выяснить ее происхождение и узнает, что на этой же машине, втайне от всех, писал свои бестселлеры другой знаменитый писатель. Эрик нашел ее изобретателя – старика по имени Донован, который, поковырявшись в механизме, произнес: «В ней просто закончились слова». Это заявление звучит как приговор. В страхе потерять все, Эрик убивает старика и похищает вторую машинку, веря в то, что в ней еще остались неизрасходованные тексты.

Финал обнажает трагедию: персонаж, отказавшийся от честного, но тяжелого труда, превращается в убийцу. Когда он садится за вторую машинку, она начинает печатать: «Эрик убивает мистера Донована… Эрик крадет меня… Эрик должен сесть в тюрьму» – и в свете фонарей кажется, что ее клавиатура ухмыляется.

Обсуждение результатов

На фоне обсуждения преимуществ автоматической генерации текстов нельзя игнорировать голоса тех, кто указывает на потенциальный вред технологий в виде потери авторской и профессиональной идентичности [Pugachev et al., 2023], предвзятости алгоритмов в текстовых построениях [Болдина, 2024], изменения языковой практики не от смысла, а от синтаксиса [Черниговская, 2022, с. 167], падения орфографической и письменно-функциональной грамотности [Семёнов и др., 2022, с. 183], изменения читательской культуры [Henrickson, 2018]. Печатающая машинка в рассказе Д. Моррелла – это многослойная метафора истощения человеческого творчества. Проецируя эту метафору на вопрос прогнозирования взаимодействия человека и технологий ИИ, мы обозначили несколько линий, которые содержит рассказ.

1. Эрик, который перестал писать сам, слепо барабаня по клавишам, превращается в пассивного проводника чужих текстов, он не сочиняет, он лишь активирует механизм.
2. Машинка, «в которой закончились слова», – это метафора авторской и интеллектуальной лени. Поломка машинки – не техническая неисправность, а утрата способности к творческой работе.
3. Ключевым элементом метафоры становится непредсказуемость и неподконтрольность этого творческого механизма. Легко полученное состояние быстро закончилось, а создатель машинки оказался бессилен перед ее отказом.

Заключение

Художественная футурология, безусловно, не претендует на строгую научную объективность, ее методология носит скорее индуктивный характер в сочетании с экстраполированием подмеченных в литературе явлений на текущие тенденции. Если научное прогнозирование является по большей части технократичным и нейтральным, то эвристику художественной футурологии характеризует символичность.

Рассказ «Печатная машинка» Д. Моррелла можно рассматривать как футурологическое зеркало, в нем видна и аллегория на современную практику использования ИИ для генерации текстов, где пишущий полагается на внешний творческий источник, и образ ассистента, который, будучи использованным вне этики, «под секретом», в конце концов замолкает или начинает говорить сам, выдавая не желаемые тексты, а собственные алгоритмы. Этот искусственный голос не до конца понятен даже своему создателю, что делает его одновременно притягивающим и тревожным элементом современной коммуникативной среды.