В настоящее время по всему миру отмечается заметное увеличение средней продолжительности жизни людей, что порождает проблему увеличения числа пожилых и качества их жизни, в том числе сложности поддержания ими самостоятельности и способности к самообслуживанию в повседневной жизни. Например, в США в период с 1900 по 2000 годы продолжительность жизни увеличилась с 47 до 76 лет [Parker et al., 2013]. Разнообразные экономические условия, общественные изменения и культурные факторы способствовали увеличению численности представителей среднего поколения, вынужденных одновременно заботиться о старшем поколении, предоставляя материальную помощь, эмоциональную поддержку и уход, а также заниматься проблемами собственных детей – как несовершеннолетними, так и взрослыми, возможно, испытывающими трудности с работой или имеющими низкий доход, что также требует значительного внимания и усилий. Данное поколение семей, которые вынуждены заботиться как о своих престарелых родственниках, так и о детях одновременно, получило название «поколение сэндвич» (the sandwich generation), а сам термин впервые употребляется в работе Дороти Миллер в 1981 году [Miller, 1981] и используется для описания людей среднего возраста, чаще женщин, которые «зажаты» между двумя поколениями: In the US, friends, family, and other unpaid caregivers provide 83% of the care, and most are women [Kartseva et al., 2023; Career or caregiving…, 2024; Lei et al., 2023; Lynn, 2000; Newlin, 2023].

Эти женщины выполняют множество социальных ролей одновременно: это жена, мать, дочь, вынужденный специалист по уходу за больным / пожилым, и в то же время человек работающий [Dautzenberg et al., 1998; Chen et al., 2022]. При этом образ «сэндвича» как метафора двустороннего давления оказался продуктивным и был заимствован в другие лингвокультуры, включая русскую и китайскую, где сформировались собственные дискурсивные практики его осмысления.

В рамках данного исследования проводится сравнительный анализ медиадискурса, направленный на деконструкцию языковых моделей, используемых для репрезентации и осмысления финансовой нагрузки, ложащейся на «поколение сэндвич» в двух лингвокультурных контекстах. Научная новизна работы заключается в комплексном лингвистическом исследовании актуального социального феномена на стыке дискурс-анализа, лингвокультурологии и когнитивной лингвистики, а также применении инструментов корпусной лингвистики для сопоставительного исследования данного социального феномена с точки зрения экономики. Исследование не только систематизирует ключевые языковые маркеры финансовой уязвимости «поколения сэндвич», но и вскрывает глубинные культурные коды, определяющие разницу в восприятии и обосновании этой проблемы в западном и восточном социумах.

Бурное развитие новых информационных технологий и корпусной лингвистики требует применения идеологии параметрического анализа лексики не только к словарям, но и к корпусам текстов [Кретов и др., 2022, с. 3]. Корпусная лингвистика позволяет беспрестанно изучать элементы языка, давая возможность увидеть его динамичность и изменчивость, тем самым помогает более досконально определять его функционирование и структуру [Хайтун, 2025, с. 320]. Более того, сегодня невозможно обойтись без обширной эмпирической базы, которую предлагает корпусная лингвистика для проведения лингвистических исследований [Горбылева, 2019, с. 25]. Эмпирическую базу данного исследования составляет специализированный двуязычный корпус текстов SANDWICH-CORP, сконструированный авторами для контрастивного дискурс-анализа. Корпус включает тексты за период 2016–2024 гг., репрезентирующие два ключевых социокультурных контекста: англоязычный подкорпус (США, Великобритания) и китайский подкорпус. Общий объем корпуса – 450 тысяч словоупотреблений. Принцип формирования корпуса – стратифицированная выборка по жанрово-тематическому признаку, включающая три страты: 1) материалы массмедиа (качественная пресса), 2) экспертно-аналитические публикации, 3) научно-популярные тексты. Отбор производился по частотным ключевым запросам («sandwich generation», «三明治一代» и их семантическим полям). Корпус аннотирован с помощью инструмента Sketch Engine (POS-разметка и лемматизация) и дополнен ручной семантической разметкой для ключевых контекстов употребления. Анализ сочетал количественные и качественные методы: на первом этапе с помощью функций Word Sketch и Corpus Comparison были выявлены статистически значимые коллокации и ключевые слова, на втором этапе методом контекстуального (конкордансного) анализа изучались дискурсивные функции выявленных единиц и реконструировались культурно-специфичные концептуальные модели.

Настоящий анализ выполнен на материалах корпусов 1) англоязычных текстов: новостные и экспертные издания Forbes, US News & World Report; научные издания типа Journal of Aging Studies, The Social Science Journal, Ageing & Society, Behavioral Sciences и др.; 2) авторитетных китайских массмедиа, включая официальные агентства (新华网, 人民网) и аналитические издания (澎湃新闻, 第一财经, 界面新闻), а также академические публикации в рецензируемых журналах (например, 《社会学研究》, 《中国人口科学》), что обеспечивает репрезентативность выборки для различных регистров дискурса и выявляет ключевые концептуальные и лингвистические рамки, конструирующие проблематику «поколения сэндвич» (sandwich generation / 三明治一代).

Полученные в результате корпусного анализа данные позволяют детализировать и уточнить существующие в научной литературе наблюдения над терминологическим полем, обозначающим изучаемый феномен. Как отмечалось ранее, базовый термин «поколение сэндвич» (the sandwich generation), введенный Миллер [Miller, 1981], утвердился в качестве ключевого в англоязычном и, через калькирование, в русском научном и медийном дискурсах. В русском языке, по данным Н. Е. Кругликовой, активное употребление этого оборота фиксируется с 2016 года, если не считать вышедшей в 2014 году на русском языке книги американского писателя Брюса Фейлера «Секреты счастливых семей. Мужской взгляд» (оригинал издан в 2009 году), где употреблено словосочетание «поколение сэндвич» [Кругликова, 2023, с. 108-109].

Его устойчивость объясняется семантической прозрачностью и образностью метафоры, которая, как отмечает А. Кравченко, точно схватывает суть положения, когда люди «будто зажаты между двумя половинами. Верхняя половина бутерброда – это родители, а нижняя – дети» [Кравченко, 2025, с. 349]. Со временем термин расширился и стал применяться ко всем лицам среднего возраста с двойными заботами о детях и родителях, вне зависимости от пола [Informal care…, 2020]. В исследованиях обычно к «сэндвичу» относят людей приблизительно 40–60 лет: например, по данным Pew Research, 71% американцев, относимых к sandwich generation, находились в возрасте 40–59 лет [Parker et al., 2013]. По мнению А. Кравченко, «это не жизнь, а война на два фронта. Люди в самом цветущем возрасте живут не для себя, а для других. Будет ли им что вспомнить в старости? С точки зрения общества «промежуточное поколение» выполняет самые важные и самые нужные функции – как энергетическая начинка в сэндвиче. Это драйвер общественной жизни. Аналогом такому поколению служит подобный ему класс – средний» [Кравченко, 2025, с. 349].

Значительно более сложная и вариативная картина наблюдается в китайском дискурсе. Наши данные подтверждают выводы исследователей о том, что в китайской социологии для описания феномена используется целый спектр понятий. Помимо прямых калькированных заимствований «夹心世代» и «三明治一代», дословно означающие «поколение сэндвич» [臧其胜, 2023], широко используется исконная идиома «上有老，下有小» – «сверху родители, снизу дети»), которая метафорично описывает положение людей, у которых «наверху» есть пожилые родители, требующие заботы, а «внизу» – малолетние дети. В китайском обществе это явление воспринимается как «夹心» – «прослойка», зажатая между обязанностями перед двумя поколениями [臧其胜, 2023]. Однако наш анализ выявляет, что китайский дискурс не ограничивается констатацией положения «между» двумя поколениями. В нем активно развивается терминология, акцентирующая испытываемое давление и эксплуатацию, что находит выражение в таких предложенных в научной литературе вариантах, как «被榨取的一代» («выжатое поколение») или «被拉伸的一代» («растянутое поколение») [臧其胜, 2023]. Наш корпусный анализ показывает, что эта тенденция к лексикализации крайнего стресса и истощения не только присутствует в академическом поле, но и активно проникает в медиадискурс через высокочастотные идиомы типа «身心俱疲» (физическое и моральное истощение) и «压力山大» (давление велико как гора).

Таким образом, проведенный терминологический анализ подкрепляет необходимость контрастивного подхода. Последующий корпусный анализ частотных паттернов, коллокаций и дискурсивных формул подтвердил, что указанное семантическое расхождение формирует целостные и контрастные модели осмысления проблемы. Анализ корпусных данных позволяет утверждать, что, несмотря на общность структурного ядра концепта – одновременная финансовая и физическая ответственность за младшее и старшее поколения, – его лингвистическая репрезентация и культурно-специфические импликации значительно варьируются. Корпусный анализ позволил выявить три ключевых аспекта, в которых лингвистическая репрезентация опыта «поколения сэндвич» демонстрирует как универсальные черты, так и глубокую культурную специфику: (1) концептуализация финансового бремени, (2) описание временных и эмоциональных затрат и (3) отражение гендерных и институциональных аспектов проблемы.

Как отмечается в исследованиях, финансовый стресс является центральным компонентом опыта «поколения сэндвич» [Parker et al., 2013]. Наш анализ подтверждает это, но выявляет разницу в концептуализации. В англоязычном корпусе доминируют прямые номинации экономического давления: высокочастотные устойчивые словосочетания financial stress, skyrocketing costs, devastating for the future financial security. Финансовое бремя метафорически представлено как угроза устойчивости (hit to their savings, pick up the slack).

В китайском дискурсе количественная оценка приобретает специфическую, формульную точность, превращаясь в культурный код. Высокочастотным и концептуально значимым является демографический термин «структура 4-2-1» (四二一结构), который не просто описывает, но в какой-то мере регламентирует давление на единственного ребенка [臧其胜, 2023]. Финансовое напряжение концептуализируется через метафору «двойного сжатия» (双重挤压) между обязанностью содержать старших (赡养) и растить младших (抚养). Крайне частотной является идиома «давление велико как гора» (压力山大), визуализируется неподъемность затрат [“三明治一代”..., 2022]. Отчетливый социолингвистический маркер – неологизм «опустошенный средний класс» (被掏空的中产), фиксирующий систематическое подрывание финансовой стабильности семьи расходами на образование и медицину [中国中产..., 2022].

В соответствии с данными исследований [Grose, 2020; Newlin, 2023], тенденция описывать уход за близкими как дополнительную работу является общей для обоих дискурсов. В англоязычных текстах используются сравнения like a part-time job или прямое именование a third job [Grose, 2020]. Ключевым последствием называется необходимость quit their jobs, что актуализирует лексическое поле профессиональных потерь и невозможности карьерного роста и развития [The effect…, 2024].

Китайский дискурс предлагает более детализированную и эмоционально насыщенную палитру. Состояние индивида описывается через высокочастотные устойчивые выражения, обозначающие тотальное истощение: «физическое и моральное истощение» (身心俱疲) и «быть в полной растерянности (от проблем)» (焦头烂额) [不能总让..., 2024]. Культурно-специфическим является концепт «временной бедности» (时间贫困), релевантный для описания крайне плотного графика. Наиболее значимым лингвистическим маркером ролевого конфликта выступает историческая поговорка «Трудно в равной мере быть и преданным [работе], и почтительным [к родителям]» (忠孝难两全), которая активно реанимируется в современных медиа и научных текстах для описания неразрешимого противоречия между профессиональным и сыновним долгом [橙子摘文..., 2026]. С точки зрения лингвистической прагматики, вершиной данного нарратива уязвимости становится императивная триада «не иметь права…» (不敢病、不敢死、不敢失业), чья синтаксическая структура и семантика категорического запрета служат прямыми языковыми маркерами состояния социальной беззащитности, формируемого в публичном дискурсе [张海东, 杨城晨, 2020].

В обоих дискурсах отмечается недостаточность институциональной поддержки, однако ее лингвистическое оформление различно. Англоязычный корпус делает акцент на предложениях по решению: comprehensive and proactive Employee Assistance Program benefits, paid family and medical leave, tax credits. Критика выражается через лексику недостаточности (the shortcomings of our health care system, overwhelmed by the burdens).

Анализ китайского языка, напротив, высвечивает глубину нормативного давления. Центральным является концепт «сыновней почтительности» (孝道), создающий мощное моральное обязательство. В ответ на это давление в дискурсе возникает контрастная, но высокочастотная установка некоторых родителей «копить на старость, чтобы не быть обузой детям» (养老防儿), что сигнализирует о трансформации традиционных моделей [聂晨, 2021]. Гендерный аспект проблематизируется явно: уход и вынужденный отказ от карьеры маркированы как преимущественно женская роль («чаще женщину», «женщины среднего возраста более уязвимы»), что ведет к долгосрочным последствиям, описываемым как «больной вопрос» трудоустройства после перерыва.

Комплексный анализ двух подкорпусов выявил системные различия в дискурсивном конструировании феномена «поколения сэндвич». Примечательно, что эти различия проявляются не на уровне базовой номинации (где в обоих языках доминирует калькированная метафора «сэндвича» –  (sandwich generation / 三明治一代), а на уровне концептуализации и оценочных коннотаций. Данные коннотации формируют целостные и контрастные модели осмысления феномена. Сводное сопоставление этих моделей представлено в Таблице 1.

Таблица 1 – Языковая репрезентация концепта «поколение сэндвич»: сравнительный анализ дискурсивных стратегий

Table 1 – Linguistic representation of the concept “sandwich generation”: comparative analysis of discoursive strategies

Как видно из Таблицы 1, наиболее фундаментальное различие заключается в доминирующем способе осмысления. Англоязычный дискурс последовательно выстраивает финансово-прагматическую модель, где проблема репрезентируется через лексику управляемых рисков и институциональных решений (skyrocketing costs, paid family leave, Employee Assistance Program). Китайский дискурс, напротив, формирует нормативно-экзистенциальную модель, погружая проблему в контекст культурных императивов и личностного кризиса. Это проявляется не только в использовании базовых концептов, таких как 孝道 (сыновняя почтительность), но и в высокой частотности эмоционально-оценочных идиом, описывающих состояние индивида: 身心俱疲 (физическое и моральное истощение) и 压力山大 (давление велико как гора).

Данный контраст напрямую коррелирует с разницей в единицах кодирования. Если в англоязычном корпусе основной акцент делается на коллокациях, описывающих ситуативные состояния (financial stress, overwhelmed by the burdens), то в китайском корпусе ядро дискурса формируют культурные коды и исторические формулы. Последние выступают как готовые смысловые схемы для интерпретации опыта. Например, формула 忠孝难两全 (преданность работе и почтительность к родителям несовместимы) не просто констатирует ролевой конфликт, а вписывает его в многовековой этический дискурс, придавая личной проблеме масштаб культурной дилеммы.

Количественные данные подтверждают качественные наблюдения. Так, анализ частотности показывает, что лексема stress и ее дериваты в англоязычном подкорпусе встречаются в среднем в 1.8 раза чаще в непосредственном окружении слов financial и economic, нежели emotional. В китайском подкорпусе ключевой количественный маркер выражается через демографическую формулу 四二一结构 (структура 4-2-1). Данная формула обнаруживает устойчивую и статистически значимую связь с кластерами лексики, описывающей долг и обязательство (赡养 – содержать старших, 抚养 – растить младших). То есть в медиадискурсе упоминание демографической формулы почти автоматически влечет за собой обсуждение финансовых и моральных обязанностей «поколения сэндвич». Кроме того, идиоматическая триада不敢病、不敢死、不敢失业 (не иметь права болеть, умирать, терять работу) фиксируется исключительно в китайском подкорпусе, выступая уникальным лингвистическим индикатором конструируемой социальной незащищенности.

Настоящее исследование продемонстрировало, что универсальный социальный феномен «поколения сэндвич» репрезентируется в медиадискурсе через принципиально различные лингвокультурные модели. Применение контрастивного корпусного анализа позволило выявить и систематизировать это фундаментальное расхождение.

Англоязычный дискурс конструирует финансово-прагматический сценарий, где проблема преимущественно концептуализируется как серия управляемых экономических рисков, требующих институциональных решений. В центре этой модели лежит индивидуальное финансовое благополучие и лексика публичной политики. В противоположность этому, китайский дискурс формирует нормативно-экзистенциальный сценарий, в котором давление обретает глубину культурно-исторического конфликта, а состояние индивида описывается через идиомы тотального истощения и морального долга. Это различие не ограничивается лексическим выбором, а отражает глубинное расхождение в понимании самой природы социальной ответственности: как объекта управления в первом случае и как экзистенциального испытания во втором.

Полученные результаты вносят вклад в лингвокультурологию и дискурс-анализ, предлагая инструментарий для изучения того, как язык не просто описывает, но и активно формирует социальную реальность, закрепляя за ней культурно-специфичные смыслы. Они показывают, что языковой портрет проблемы не просто отражает, но и активно формирует публичное восприятие возможных решений, будь то поиск личных финансовых стратегий или требование системных изменений.

Перспективы дальнейших исследований видятся в следующих направлениях: 1) диахронический анализ для отслеживания эволюции дискурсивных моделей в ответ на изменения демографической политики и экономических кризисов; 2) включение других лингвокультурных контекстов (например, европейских или ближневосточных) для построения более полной типологии репрезентации межпоколенческой заботы; 3) сопоставление медийного дискурса с данными социологических опросов и нарративами самих caregivers для изучения взаимовлияния публичного и приватного языков; 4) исследование визуального компонента медиадискурса (изображений, инфографики), сопровождающего анализируемые тексты. Такое расширение методологического ракурса позволит глубже понять механизмы взаимодействия языка, культуры и социальной структуры в условиях глобального демографического перехода.